Бессонница наездник прорыв зашевелится ловушка

Цели: обобщить и систематизировать материал о составе слова и способах словообразования; совершенствовать навыки правописания.
Ход урока
I. Проверка домашнего задания
Словарный диктант
Вариант I. Записывается диктант, составленный учащимися дома «-Н- и -нн- в прилагательных и причастиях» (50 слов).
Вариант II Образец диктанта записывается учеником на доске: «Правописание не с различными частями речи».
II. Повторение ранее изученного материала
Фронтальный опрос-беседа
— Что изучает морфемика?
— Какие морфемы вы знаете? Что они обозначают? Что выражает основа слова?
— Какие способы словообразования вы знаете?
— С какими разделами грамматики связано словообразование?
Списывание
Вместо точек вставьте подходящую морфему. В каких словах возможны варианты. Укажите их. Докажите, что морфема — значимая часть слова.
Загоди..и (гл.), ..делать, корабл.., голуб..а, морфемн.. (разбор), негоду..ий, нача.. (деелрич.), доходчив.., рассказ..ю (гл.), к пятнадцат.. (января), ..ех..ть,.. внимательны.
Словарный диктант
Записать слова, показав способ образования.
Образец: не-значительный (приставоч.)
Бескрайний, наездник, зашевелиться, ловушка, большущий, автодорожный, генерал-майор, скучный, белок, самосовершенствование, носатый, пренеприятный, переходить, сотоварищ, АТС, РФ, вечнозеленый, мороженое (сущ.)
Объяснить правописание в словах бескрайний, пренеприятный.
Буквы з ис в приставках
з — перед звонкой согласной; с — перед глухой согласной буквой.
Слуховой диктант
Учитель диктует слова, учащиеся устно объясняют орфограммы в словах.
Разбить, возделать, распилить, сбегать, воскликнуть, сгореть, низвергнуть, нисходить, избрать, сделать, сжать, сгинуть, исправить, безграничный, бесконечный, чрезмерный, чересчур.
Правописание приставок при-, пре-
При- — имеет три основных значения: «приближение, присоединение, расположение вблизи»; «законченность действия»; «неполное действие».
— Распределите, данные слова на три группы.
Приходить, придумать, приоткрыть, призадуматься, прибегнуть, приделать, пришкольный, прижиться, присесть, приободрить, пригород.
— Запомните сложные случаи написания при-, пре-.
при- | пре- |
прибывать (приезжать к месту назначения) | пребывать (находиться где-либо) |
придать (прибавить, присоединить) | предать |
придел (пристройка) | предел (граница) |
призреть (приютить) | презреть (отнести пренебрежительно) |
приемник (радиоприемник) | преемник (кто сменяет и продолжает работу) |
преклониться (склониться книзу) | Преклоняться (выражать уважение) |
притворить (прикрыть) | претворить (осуществить) |
пригородить (пристроить) | преградить (путь, поставить препятствие) |
Приставка пре- имеет два основных значения:
1. «Очень» (высшая степень качества): превесело (очень весело); предобрый (очень добрый); презабавный (очень забавный); преспокойный (очень спокойный).
2. «Через» (сходна с приставкой пере-): преградить (перегородить); прервать (перервать); превратить (переделать); преобразовать (переделать).
Словарный диктант
Непременное условие, примерный студент, примелькавшиеся лица, премудрый пескарь, примитивный взгляд, превозмочь усталость, превратный смысл, преамбула договора, принудительный труд, принаряженный кавалер, принципиальный поступок, не преминуть сказать, приворотное зелье, привычная работа, таинственное привидение, примитивный взгляд, препираться из-за пустяков, претерпеть изменения, правила приличия, прерогатива, пригожий денек, сердечная привязанность, приостановленное движение, преемственность в работе, неприступная твердыня, претерпеть унижения, припереть к стенке, приумножить богатство.
III. Подведение итогов урока
Домашнее задание
Упр. 122, 123.
Источник
– Гауптман, вам повторить приказ ещё на каком-нибудь языке?
Тот вздрогнул и начал расстёгивать кобуру. Повинуясь моему жесту, его бойцы тоже положили оружие на землю. Лицо у капитана оставалось застывшим. И пальцы двигались через силу. Он о чём-то сосредоточенно думал. Я снова перешёл на немецкий:
– Her Hauptmann, lass uns ohne dummheit auskommen [2].
Капитан достал наконец пистолет и бросил на землю.
– Weißt du wer ich bin? [3]
Оп-па! Я что, угадал его настоящее звание? Да нет, не может быть. У него погоны капитана, и я назвал его этим званием. Так почему он в ступоре? Интересно! А он продолжал:
– Меня проверяли много раз. Документы изготовлены отличными специалистами, все реквизиты на месте. Вы не могли вычислить меня по ним.
Ах вот оно что! Теперь понятно. Ну, открывать врагу секреты мы не будем.
– Гауптман, вы совершили несколько ошибок. Когда вы вывели разведывательный бронетранспортёр на остатки сводной группы, нужно было проконтролировать её уничтожение, а не уходить. А так бойцы вас потеряли. И заметьте, когда БТР был уничтожен, они вынесли раненых. А вас не нашли. Кроме того, тут все солдаты из одного, пусть и сводного, подразделения. Они вместе были в бою с самого начала. А тут вы, исчезнув в никуда, появляетесь спустя почти сутки и с вами незнакомые бойцы. Причём явно не проползавшие всю ночь в поле. Следов на форме нет. И какой вывод можно сделать?
Гауптман только ещё крепче сжал зубы. По моей команде диверсантов обыскали и связали. После этого я подозвал Корду и тихо поговорил с ним. Он неторопливо подошёл к капитану, вынул нож и неожиданно одним движением спорол ворот его гимнастёрки. Вытащил ворот нижней рубашки и спорол его тоже. Такую же операцию проделал и с остальными тремя. И гауптман скис окончательно.
Из командного отсека связался с пограничниками и сообщил о задержанных. За ними должны подъехать. А пока они сидели в сквознике под охраной Корды. Похоже, «истинных арийцев» пугал сам вид бойца двухметрового роста и с кулаками размером с их головы. А я вернулся к прежнему занятию – разбирался с ориентирами и пытался сообразить, как я должен управлять огнём орудий во время боя.
Всё-таки мне крупно повезло. Уж не знаю, кто был командиром гарнизона этого ДОТа, но бутылку я ему должен наверняка. Карточки огня были не просто подробными. По ним можно было вести огонь вообще без подготовки. Возле каждого ориентира были указаны данные наводки, так что, имея их перед глазами, можно воевать спокойно. Причём точно такие же у командиров орудий. Уф, прямо гора с плеч! Я ведь не артиллерист, хотя какую-то подготовку нам давали.
Вошедший боец доложил, что за диверсантами прибыли из отряда. Я вышел наружу. На этот раз пограничники прислали «ГАЗ-11-51». Интересная такая машина, ещё не совсем грузовик, но уже похож. В кабине сидел водитель, старшина и двое бойцов сажали задержанных в кузов, а возле борта стоял капитан. Я подошёл, представился:
– Лейтенант Дубинин.
– Капитан Воронин, командир погранотряда.
Выглядели ребята обычно, но бережёного бог бережёт, так что я попросил документы. Командир даже не удивился. Скорее наоборот, чуть кивнул, одобряя мои действия, и протянул своё удостоверение. Я быстро глянул на фотографию и дату выдачи, перелистал страницы, мельком взглянув на скрепки. Норма. Остальных тонкостей я не знал, так что протянул документ назад. И наткнулся на очень заинтересованный взгляд капитана.
– Отойдём в сторонку, лейтенант?
Мы на пару шагов отодвинулись от грузовичка. Пограничник достал коробку папирос, предложил мне. Я не курю, так что отказался. А он вытащил папиросу и, задумчиво постукивая мундштуком по крышке коробки, рассматривал меня.
– Что-то не так, товарищ капитан?
Он ещё минуту меня рассматривал, а потом спросил:
– Про скрепки откуда знаешь?
Вот оно что. Ну да. Это в моё время об этой мелочи писали все кому не лень. Сейчас это закрытая информация. Версию я, к счастью, придумал ещё вчера, перед тем как сержанту пояснения давать – вдруг заинтересуется?
– Был свидетелем задержания такого ряженого. Нас там пятеро было. Вместе со станции добирались. На КПП обычная проверка документов, и тут – раз, и одного вяжут. А парень классный, как говорится, «свой в доску». Мы чуть в драку не полезли. Вот нам командир группы захвата и объяснил.
– Ясно. Вы и этих так вычислили?
– Так точно. А кроме того, подозрительно было: капитан этот вместе со всеми выходил. Когда на группу наскочил немецкий бронетранспортёр, началась паника, и он просто исчез. А сегодня утром вышел, да ещё с тремя никому не известными бойцами. Обмундирование неновое, но слишком уж чистое для того, кто ночь по полям ползал. Ну и скрепки как подтверждение.
– Сам задерживал?
– Никак нет. Сержанту объяснил.
– Так. Больше об этом никому ни слова. Сам понимаешь, немцы пронюхают – станет намного сложнее работать. А сержанта давай сюда. Хочешь не хочешь, а он поедет со мной. Будем из него пограничника делать, раз уж так получилось.
– Товарищ капитан, у меня взводами сержанты командуют. Отделениями рядовые. А вы ещё одного дельного человека забираете. Я в бою что делать буду?
– Остынь, лейтенант. Выхода другого у меня нет. А до боя тебе ещё людей пришлют.
– Не успеют. Вот смотрите, товарищ капитан: наш удар под Сороками немцы отразили? Отразили. Теперь им самая дорога сюда – к переправе. Если они её захватят – бей куда захочешь. Хоть на Умань, хоть на Первомайск и Николаев, хоть на Жмеринку и Винницу. Наших войск тут почти нет. Если они знают об отводе сил из УРа, то вот-вот явятся, это как пить дать! А меня комфронта в трусы и паникёры записал, так что ждать помощи не приходится.
Капитан задумался. Правда, думал недолго.
– Слушай, лейтенант, давай на «ты»? На все эти обращения время теряем. Меня зовут Сергей. Позывной для связи – Грач.
– Согласен. Никита, позывной – Кит.
Мы обменялись рукопожатием, и пограничник продолжил:
– Значит, так! Твоего сержанта я забираю. Вместо него оставлю своего старшину. Человек проверенный, надёжный. Диверсантов я попробую расколоть. Времени нет, действовать придётся жёстко. Но если будет информация, хоть немного похожая на то, что ты предполагаешь, сам выйду на штаб фронта. Тебе тоже сообщу. Всё, разбегаемся.
Я приказал найти Смирнова. Через пару минут он стоял перед нами.
– Сержант, вы временно передаётесь в распоряжение командира погранотряда. Капитана вычислил – теперь отдувайся. Так что спасибо за службу и давай в машину.
Старшина-пограничник уже стоял рядом, мы с Ворониным ещё раз пожали друг другу руки, и он сел в кабину. Грузовичок рванул с места. А я поговорил с новым подчинённым и сделал небольшую перестановку кадров. Смирнов командовал отделением во втором взводе. Все сержанты там были примерно одного возраста и опыта. Так что бывшего взводного я поставил на отделение, а старшину – взводным.
Кашевар доложил, что завтрак готов, и бойцы, по двое от отделения, потянулись с котелками к кухне. Зайдя в командный отсек, я отпустил наблюдателя, который сидел за перископом, и сам устроился у окуляра. На противоположном берегу ничего не изменилось. В этот момент за моей спиной удивлённо хмыкнул Корда. Я оглянулся. Мой ординарец уже прибрал посуду и тазик для умывания и сейчас держал в руках толстую тетрадь в твёрдой обложке.
– Что там, Владимир Семёнович?
– Так, «боевой журнал», товарищ лейтенант. Почти как у нас во флоте.
– Ну-ка, дай сюда…
Я открыл первую страницу:
«Боевой журнал артиллерийско-пулемётного полукапонира «ИС». Командир: л-т Ивар Петерс».
Теперь я знаю, кого благодарить за карточки огня. Ты, Ивар, главное, доживи до победы, а «поляна» за мной. Я быстро пролистал журнал. Коротко и чётко обо всех значимых происшествиях. Последняя запись:
«Получен приказ оставить в АППК караул из трёх солдат во главе с сержантом и следовать в Могилёв-Подольский. Принял решение оставить сержанта Елагина».
Источник
Сапожников приткнулся у рояля и стал мушкетерами захлебываться. Не д’Артаньяном, конечно, — Атосом: бледный и не пьянеет, терпеливый, одно слово — граф де ла Фер.
А кудряшки поют:
— Нынче в море кач-ка-а высока-а… не жалей, морячка-а, мо-ряка… Тру-убы… ма-ачты… За кормою пенится вода… Ча-айки пла-а-чут… — И бодро: — Но моряк не плачет никогда!
Тут д’Артаньян заглянул в окно павильона, увидел раздавленные фрукты и с ужасом понял, что госпожу Бонасье сперли.
А кудряшки заглянули через плечо испросили:
— А что д’Артаньян-армянин?.. Тру-убы, мачты-.. Но моряк не плачет никогда.
Заморосила водяная пыль, и через улицу на уголок перебежал парень с соседнего двора.
— Смотрел? — спросил он у Сапожникова.
Вытащил из пальто две папироски «Норд», почти высыпавшиеся в кармане, потом они стали «Север».
Но Сапожников курить отказался.
Парень закурил сам.
— Что видал-то? Кино, что ли? — спросил Сапожников.
— Какое кино?.. У дома девятнадцать ребеночек мертвый лежит. Голый, — сказал парень.
Трава была пронзительная, торцы поленницы черные, а кожура на ней белая с червоточиной, березовая, и завитками отставала. В одном месте у самой земли дрова вдвинуты вглубь, и под навесом верхних рядов, чтобы дождь не лил, лежало синеющее тельце, голенькое, чтобы быстрее умер, и головка уходила вглубь, в темноту, или у него это были темные волосики, — одну секунду это все видел Сапожников, и его тут же оттолкнули люди в пальто, а потом оттащили туда, где толпились пацаны и уходили по одному. А милиционер и доктор в пальто поверх халата писали бумаги. Люди стояли.
— Подкинули, — сказал один.
— Бывает, — сказал другой.
— Сука, — сказал третий.
И эти три слова Сапожников запомнил навсегда. И когда вспоминал их, приходило одиночество.
Что с тобой? — спросила мама.
Сапожников запел громко:
— Нынче в море качка высока-а! Тру-бы! Ма-ачты!.. Но моряк не плачет никогда!
— А-а… — сказала мама. — Значит, ты ходил смотреть!
— Тру-убы… Ма-ачты…
— Подкинули… — сказала Мама.
— Это я слышал.
— Бывает…
— И это я слышал:
— Я больше не буду учиться петь, — сказала Мама.
— И еще слышал, что она сука.
— Отец пишет, что приедет, — сказала Мама.
— Он и раньше приезжал.
— Нет, он хочет еще раз попытаться с нами жить.
— Ты пой. Только по-старому, — сказал Сапожников.
— Смешной ты… Неужели ты мог подумать, что я тебя подкину?
— А если ты умрешь раньше меня?
— А если ты раньше меня? Что тогда?
— Не знаю, — сказал Сапожников.
— Ничего не изменится. Человек умирает, только когда его забывают.
— Он лежит там на самом деле мертвый, хоть помни его, хоть нет:
— Нет, — сказала Мама. — Ты ничего не понял. Его живого забыли. Вот почему он умер.
Глава 14
ОЖИДАНИЕ
Самолет взревел и затих. Люди зашевелились и стали подниматься, разминаться и потянулись к выходу сонные, помятые.
Сапожников вышел последним.
Внизу его поджидали Виктор и Генка Фролов. Рассвет был бледно-синий и морозный. Снега не было. Пассажиры тянулись к аэровокзалу, одноэтажному зданию из белого кирпича.
— Торопиться не будем, — сказал Фролов. — Столовая еще закрыта, и все равно сначала будут кормить команду. Предлагаю выскочить в город в магазин. Тут близко четвертый гастроном.
Земля была твердая, как керамика.
— Четвертый закрыт, — сказал им на улице сонный дядька в кепке. — Придется вам в первый бежать.
Рассвет стал розовым.
— Далеко это? — спросили они.
— Нет, близко. Минут семь. За угол, пройти новостройку, ну а там увидите.
Дядька потер уши и ушел.
— Рискованно, — сказал Виктор.
— Вы как хотите, а я хочу бутылку достать, — сказал Сапожников.
— Ну, побежали, — сказал Фролов.
— Побежали.
И тут начался кошмар.
Они бежали по узким дощечкам мимо строящихся домов, и тут навстречу им люди двинулись на работу, и разойтись нельзя, начались объятия на жердочках. А люди все шли и шли, нескончаемая цепочка людей, и с каждым надо было обняться, чтобы сделать шаг вперед, и обратно повернуть нельзя, ну точь-в-точь как в жизни. Наконец они вырвались на улицу и побежали мимо обыкновенных новых четырехэтажных домов. Они бежали, прогоняли холодный воздух через легкие, сонная кислятина полета испарилась из мозгов, и на душе было просторно и ветрено. И Сапожникову теперь было все равно, опоздают они на самолет или нет. Он знал это состояние безвольной решимости, когда не надо никуда стремиться и хорошо там, где стоишь, бежишь — живешь, в общем. Многие боятся толпы, барахтаются, а Сапожников любил, когда толчея, когда толпа тебя несет, куда — сам не знаешь. Не надо только барахтаться. Булыжная мостовая, деревянные высокие тротуары, модерновый магазин, а за окнами вид на замерзшие огороды.
Схватили бутылку — глядь, а она московская. Побежали обратно, и у новостроек все сначала — стали пробираться с объятиями.
— Куда?.. Куда?..
— Граждане, на самолет опаздываем, — резко отвечал Сапожников, и ему пришло в голову, что бутылка, за которой они бегали, — это предлог для объятий. Впрочем, это с ним бывало довольно часто, и не с ним одним. Хмурые попутчики галопировали рядом. Всем троим пот заливал глаза. Они мчались, как говорится, теряя тапочки, и самолеты гудели в сплошной облачности. Но это были не их самолеты. Самолеты Сапожникова давно уже улетели, а у Генки и Виктора не прилетали еще.
На аэродроме даже столовую еще не открыли.
Ну, открыли столовую. Люди стали в очередь, получили талончики в кассе. А тут объявили посадку, все побросали талончики, ринулись к самолету, посидели минут двадцать. Посадку отменили.
— Хочешь быстро — летай на самолете, — сказал Фролов. — Хочешь вовремя — поезжай в поезде.
Они пошли к столовой.
И Сапожников опять увидел очередь в кассу. Он удивился, и ему объяснили, что те талончики, которые побросали, пропали и надо выбивать новые.
Тогда Сапожников разыскал начальницу в фуражке и сказал ей, чтобы немедленно возвратили людям деньги.
— А вы кто такой? — спросила начальница.
— Неважно. Требую, и все, — сказал Сапожников.
Та улыбнулась эдак с толком и сказала:
— А что вы можете сделать? Жаловаться? Жалуйтесь. Трасса северная? Условия особые. Полетайте-ка, поработайте.
— Что я могу сделать? — спросил Сапожников. — А вот я пойду в клуб, и сорву фотографии с Доски почета, и отвезу в ГВФ.
У начальницы вытянулось лицо.
— Да что вы! С Доски почета за талончики?
— Не за талончики, а за нахальство.
— Это же политически неверно, — сказала начальница обалдело. — Вы знаете, какой эффект?
— Я и хочу эффекта, — сказал Сапожников и пошел прочь.
— Гражданин… постойте… — сказала начальница ему вслед.
— Накормите людей и верните деньги.
— Так бы и сказали! — крикнула начальница и отошла в сторону размахивать руками перед хмурой женщиной в наколке и в переднике поверх пальто.
После этого Сапожников с приятелями поели и закусили компотиком, а водку пить почему-то не стали и вышли на воздух, и тут они увидели начальницу, которая стояла на крыльце и глядела в сторону.
— Вы Сапожников, — спросила она, обращаясь, к Сапожникову утвердительно. — Вам телеграмма-молния.
И Сапожников прочел: «Беспокоюсь здоровье, настроение. Коллектив нетерпением ждет приезда. Блинов».
— Бред, — сказал Сапожников. — Почему коллектив беспокоится здоровье, настроение? Бред какой-то.
— Шикует Блинов, — сказал Генка.
— Аэродромы задыхаются, — сказала начальница в фуражке, обращаясь неизвестно к кому. — Раньше принимали четыре самолета, теперь по сто… Раньше десятиместные самолеты местного сообщения раз в неделю. А теперь ежедневно четыре самолета по тридцать и сто двадцать человек… Все захлебываются, и столовые тоже, а стулья гнутые, модерновые… И во всем РэНэФэ так… Не хватает красивых стюардесс. Завод выпускает самолет, а сменных летчиков не хватает, бензовозов, грязь — не хватает дорог…
Источник